
Мой дед всегда был молчуном. Но из таких, про которых говорят: «скажет, так скажет». Или «редко, но метко». Наверное, человек, побывавший на войне и чрезмерно болтающий, это, мягко говоря, странно. И в то же время назвать его угрюмым было нельзя.
Я помню его в основном в их с бабушкой квартире. К моему детству им было уже помногу лет, и никто не затруднял их дорогой. Хотя я помню пару случаев, когда они к нам приходили. К приходу гостей к назначенному времени я садился у окошка и ждал их появления. Они шли медленно. Две маленькие фигурки в неизменных нарядах. У деда была фетровая шляпа, которую я мерил с разрешения бабушки.
Их квартира была на предпоследнем четвертом этаже панельного дома. Я первым прибегал к их двери с цифрой 26.
- Ну чего стоишь то? Звони, - говорили родители, подходя к последнему лестничному маршу.
Дверь всегда открывала бабушка. Это было похоже на стандартное начало русской народной сказки в отечественном кинематографе – открывались ставенки, и показывалась доброе лицо бабушки под соответствующий аккомпанемент. Она была маленькая, круглолицая. И вся такая кругленькая. Ее седые волосы всегда были зачесаны назад. Крепко меня целовала три раза. В эти минуты я сомневался, что чемпион по обниманиям – это бабушка Карлсона. Затем из зала появлялся дед, докуривающий Астру. Он повторял бабушкину процедуру приветствия со словами:
- Золотой мой, золото-ой!..
Больше за весь вечер он ничего не говорил.
Когда я начал активно расти, церемония приветствия немного изменилась. Бабушка открывала дверь и смотрела мне изначально где-то в район шеи, удивленно поднимала голову: "Ба-а-а!..". Выходил дед:
- Это Костя, что ли?
- Какой Костя, тебе… Денис это!
- Да-а-а?…
Дед очень много курил. Дымил или на лестничной клетке, или в открытое окно. Казалось, его ничто не тревожит. Даже гневное бабушкино: "И курИт, и курИт…".
С дедом связано очень много забавных историй. Всегда беспечный, спокойный он не пытался быть остроумным. Продавщицы в магазинах, соседи, кондукторы в автобусах по маршруту "дом-дача" – все с уважением и улыбкой здоровались первыми: "Здравствуйте, Сергей Данилыч!". У деда был белый ушастый Запорожец. Автомобиль использовался исключительно в целях поездки на дачу. Но с приближением глубокой старости про машину пришлось забыть. В целях безопасности. Как-то мы втроем (дед, бабушка и я) ехали на дачу, и всю дорогу наш водитель засыпал. При этом автомобиль тянуло в правую сторону. Происходило это как нарочно при появлении пешеходов. Бабушка дергала его за руку и ругалась.
Ехал он очень медленно. Даже в детстве моего старшего брата, когда дед был еще относительно не стар. По той же дороге на дачу двигался белый Запорожец с чудовищно медленной скоростью. Брат сидел на переднем пассажирском сиденье и поглядывал на спидометр. Оранжевая стрелка даже не думала переваливать за отметку 40. В салоне царила тишина, а монотонный звук двигателя только усугублял желание вздремнуть. Восьмилетний организм не выдержал испытания скоростью и надавил ногой в сандале на правую ногу деда. Запорожец взвыл и резко ускорился. Далее последовал звонкий подзатыльник.
Однако известен случай, когда на трассе моему дяде, ехавшему на "Жигулях", конкуренцию составлял белый авто украинского производства. Автомобильчик ускорялся при попытке его обогнать и двигался с большой скоростью. Дядя Вова уже из принципа решил таки "сделать" лихача. Пойдя на обгон, он заглянул в "Запорожец". За рулем с совершенно невозмутимым видом сидел дед.
Собираясь на дачу, он как обычно заходил в магазин. Брал стандартный набор: сигареты, батон, молоко. В магазине его встречали: "Здравствуйте, Сергей Данилович!". Иногда, пытаясь как-то его разговорить (так сказать, влиться в доверие), продавщицы спрашивали что-нибудь еще. Однажды, упаковывая в сумку продукты, продавщица заботливо спросила:
- На дачу собрались?
- Да-а, - протянул дед – на дачу…
Тут же развернулся и направился к выходу. Женщина, подсчитав копейки сдачи, подняла голову и окликнула его уже возле дверей:
- Сергей Данилыч! А сдачи??
Дед был невозмутим:
- А с дачи – домой.
Не знаю, что могло бы его вывести из себя. Такому спокойствию остается только позавидовать. Не в него мы пошли…
Как-то дядя Вова, периодически переходящий на «Ты» с алкоголем, набил лицо одному милиционеру. Тоже не очень трезвому. Человек в погонах умудрился еще и порезаться обо что-то. В общем конфликт получился несколько кровавый. Его постарались скрыть от стариков, чтобы лишний раз не беспокоить. Поскольку дядя Вова появлялся в доме своих родителей только по редким случаям, общение с ним или его женой и детьми (что бывало чаще) происходило по телефону. Как-то бабушка общалась со старшим его отпрыском, который не раздумывая выпалил всю историю. Вдруг общение прервалось охами и причитаниями:
- Ой!... Ой!... Вовка мента зарезал!...
Бабушка схватилась за сердце, за голову – в общем, делала всё, что делают женщины, когда переживают нехорошие эмоции. Лицо ее побледнело. Она медленно двинулась в сторону деда, который сидел рядом с моим старшим братом и читал газету.
- Дед! Вовка, говорю, мента зарезал!
Тот, не отрываясь от газеты и откашлявшись, отреагировал негромким хриплым голосом:
- Ну что… Тюрьма.
Однажды он разговорился. И произошло это со мной. Я просто сидел и слушал его краткую биографию. Он рассказал, как воевал, как был ранен. Как устроил «нагоняй» колхозникам за то, что те пьянствовали и не работали, когда руководил небольшим колхозом. Возобновил, так сказать, производство. На некоторое время я забывался и просто смотрел, как он говорит. Настолько это было необычно.
Дед располнел. На улицу выходить перестал. По дому передвигался медленно. Громко кашлял, кряхтел. Ноги совсем не шевелились. Его палочка стояла в углу. Черная ручка напоминала какое-то животное. Бабушка ругалась: "И как я дальше с ним жить буду..".
Наступил старческий маразм. Это были тяжелые времена. За ним ухаживали все три сестры. Дежурили по очереди – оставались на ночь. Днем он просто сидел и дремал. Но очень радовался, когда за ним ухаживали. Как-то все сестры сидели с отцом в одной комнате и разговаривали о своем. Он молча слушал, поглядывая на мою маму и едва заметно улыбаясь. Спустя пару часов дед решился:
- Девушка, ну откройте же мне секрет – как Вас зовут?
Умер он в возрасте 86 лет. Тихо так. Как будто заснул. Тогда я толком и не понял, кого лишился. В силу возраста. Сейчас было бы интересно его разговорить. Старый человек – это целая история.
Иногда очень хочется поехать к ним домой. Как раньше. Сначала они бы меня не узнали. Потом узнали бы и обрадовались. В квартире бы пахло только что испеченными пирожками. А дед бы молчал. И курил в окно.